Онкогинеколог Алла Винницкая: «Как может современный врач не знать английского языка?!»

Дата публікації: 21.11.2018

Автори: Навольнєва Ірина

Ключові слова: онкологія, приватна медицина, медична освіта, онкогінекологія

Главврач больницы израильской онкологии LISOD — о профанации в украинском медицинском образовании, необходимости профессионального развития, подборе персонала и о том, какое значение в лечении онкологии имеет коммуникация с пациентом.


Главврач LISOD Алла Винницкая — человек колоритный. Властная, эмоциональная, говорит громко, уверенно и с напором, не забывая при этом пошутить и продемонстрировать эрудицию. В своей медицинской вотчине она  непререкаемый авторитет. Сотрудники больницы, обращаясь к главврачу, подчеркнуто вежливы, сосредоточенны и, кажется, ловят каждое ее слово, боясь упустить что-нибудь важное.

Кресло руководителя LISOD онкогинеколог, хирург, доктор медицинских наук и профессор Алла Винницкая занимает уже 12 лет — со дня основания учреждения. Сама она, смеясь, вспоминает, что родители были уверены: Алла непременно станет директором, поскольку, будучи маленьким ребенком и еще толком не научившись писать, уже ставила под своими детскими каракулями «директорские» подписи.

Описывая свой путь к должности главного врача, Алла Борисовна опускает детали, но подчеркивает, что всех «положенных» этапов чиновничьей карьерной лестницы она не проходила. «Я игрок совершенно другого поля, — говорит она. — Пожалуй, у меня была обычная, запрограммированная карьера научного сотрудника в Национальном институте рака. Была кандидатская работа, потом докторская, после – звание старшего научного сотрудника». Однако добавляет, что в полном смысле слова назвать все это научной деятельностью было все-таки сложно, — скорее, это были необходимые этапы медицинской карьеры.

А в 2006 году один из бывших коллег по институту рака пригласил Аллу Борисовну в LISOD, хотя на тот момент у клиники еще не было даже названия. «Когда коллега сказал, что это частная онкологическая больница, я решила, что он сошел с ума. Онкология в частных руках? Такого в 2006 году даже представить было невозможно! – рассказывает онкогинеколог. – Так я стала главным врачом коллектива, которого еще не было».

Когда коллега сказал, что это частная онкологическая больница, я решила, что он сошел с ума. Онкология в частных руках?

Алла Винницкая стала первым врачом в новой тогда еще клинике, кроме нее в штате были только инженер-радиолог и два физика. Весь коллектив руководительница набирала практически с нуля. Сегодня в LISOD трудятся более 50 врачей и 70 сотрудников среднего медицинского персонала, а всего в работе заняты более 300 человек.


«Аксемедин» расспросил Аллу Винницкую о подборе персонала, о том, как в центре обучают сотрудников, об особых подходах и системе образования в больнице, а также о том, чего не хватает украинской онкологии и что делать отечественным специалистам, которые хотят повысить свой профессиональный уровень.

 

Как собрать коллектив с нуля

 

Алла Борисовна, у вас были какие-то инструкции, требования по отбору персонала?

— Нет. Никто меня не инструктировал: видимо, положились на мою интуицию. Соответствующего опыта у меня тогда не было, а вот интуиция как раз была.

Вот об этом хочется вас расспросить подробнее. Есть ли у вас свои критерии оценки персонала?

— Каким критериям должен отвечать врач? Он должен быть честным, интеллигентным. И он должен уметь и хотеть учиться. Он должен понимать, что работа — это постоянное развитие. Если ты не двигаешься вперед, ты просто падаешь. Это как езда на велосипеде: если ты остановился, ты упал.

Кроме того, обязательным было знание английского языка. Это, кстати, значительно сужало круг поиска.

Врач должен уметь и хотеть учиться. Он должен понимать, что работа — это постоянное развитие.

А чем вы руководствовались, выдвигая такое требование?

— Тем, что нам предстояло работать бок о бок с израильскими специалистами, и далеко не все из них русскоязычные. Ну, и вообще, как может современный врач не знать английского языка? Чем он будет руководствоваться в своих действиях? Местечковыми протоколами лечения? Это несерьезно в век глобализации, когда наука не то что не стоит на месте, а мчится семимильными шагами, особенно онкология, ведь каждые три-четыре месяца обновляются рекомендации.

12 лет назад Алла Винницкая начала создавать команду врачей буквально с нуля

Об отличиях в образовании украинских и зарубежных онкологов

 

— Чем отличается подготовка украинских и европейских, американских онкологов?

— Подготовка онкологов в Европе, в США принципиально отличается от подготовки на постсоветском пространстве. Если бы у нас вам понадобился онколог, кого бы вы искали в первую очередь? Хирурга. Среднестатистический гражданин будет искать именно его, чтобы он удалил новообразование. Что у нас обычно происходит дальше? От хирурга пациента отправят к химиотерапевту, потом — к лучевому терапевту. У Аркадия Райкина была такая миниатюра «Кто шил костюм?». Вот я шил рукав — к рукаву претензии есть? Нет. А я пуговицы пришивал — к ним претензии есть? Нет. А я воротничок шил — есть к нему вопросы? Нет. Но кто в итоге весь этот ужас слепил? Кто шил костюм? В украинской онкологии зачастую именно так и происходит, потому что каждый просто делает отдельно от остальных свой кусок работы. А кто увидел пациента в целом? Кто оценил, на каком этапе должна быть хирургия, на каком — лучевая терапия? Какая должна быть химия? Должна она быть до операции или после? Проблема в том, что нет у нас специальности «клиническая онкология».

Каким должно быть образование по этой специальности?

— Врач, желающий заниматься онкологией, должен пройти все нужные ступени: изучить и радиотерапию, и химиотерапию, и фармакологию, и молекулярную биологию. Он все это должен знать. Тогда и получится тот самый клинический онколог, который понимает все, начиная от биологии опухоли и заканчивая фармакокинетикой препаратов. Такой специалист понимает, что происходит с пациентом, и ведет его от начала и до конца. Каким бы этот конец ни был.

Проблема в том, что нет у нас специальности «клиническая онкология»

— То есть речь идет о комплексном подходе?

— Речь идет о комплексном понимании ситуации. Не о кусочках, а о всестороннем понимании проблемы: как лечится эта локализация, эта стадия, этот вид опухоли. Как это лечит мировое медицинское сообщество. Это то, чего не хватает в Украине. Поэтому я бы именно в этом плане меняла наше образование. Кафедры онкологии должны учить онкологии, как это ни странно звучит.

— А что в таком случае происходит у нас?

— Не хочу никого обидеть, но, к сожалению, те, кто у нас якобы преподают онкологию, занимаются профанацией. А те врачи, кто потом якобы совершенствуют свои знания в академиях последипломного образования, отстали от современной онкологии лет на 40. И это касается не только онкологии: вообще, последипломное медицинское образование у нас ужасное. Все делается для галочки, никому это не нужно. Приходят мои врачи с курсов повышения квалификации и говорят, что преподаватели понятия не имеют о современных методах, которые мы применяем у себя.

Клинический онколог должен понимать все, начиная от биологии опухоли и заканчивая фармакокинетикой препаратов

— Непрерывное профессиональное развитие врача подразумевает участие в конференциях, семинарах, вебинарах. Хороший врач может даже из роликов на YouTube черпать знания…

— Вот именно! Ключевое здесь — слово «хороший»! Хороший врач будет учиться всегда. В украинской системе образования нет возможностей совершенствоваться. Если ты сам не учишься — ничего не будет. Занимаются у нас самообразованием, думаю, всего лишь 20–25% врачей. Всем остальным это просто не нужно. Их прибыль не зависит от их знаний. Они продолжают работать так, как привыкли, зарабатывая на хороший кусок хлеба с маслом. Зачем им что-то менять? Зачем им куда-то ехать, учиться, вкладывать свои средства? А ведь нередко нужно вложиться, чтобы получить результат. Было бы очень хорошо, если бы зарплата врача зависела от его профессиональных качеств. Ведь сколько людей приезжает лечиться в Киев, желая получить лучшее онкологическое лечение! А какое количество пациентов не могут себе этого позволить? Они остаются лечиться в региональных онкологических диспансерах, где лечат по схемам, которые устарели лет 35 назад. Откройте любые современные международные рекомендации — там нет этих схем. А у нас по ним продолжают лечить!

— А какие схемы используете вы?

— Мы уже 12 лет работаем в соответствии с NCCN — рекомендациями всемирной организации Сancer Network, которые приняты во всем мире. Мы долгие годы пытались увязать их с устаревшими украинскими протоколами. В этом году мы, наконец, сделали NCCN нашими локальными протоколами и по ним работаем. Спасибо за это Минздраву: он разрешил пользоваться международными протоколами. И теперь мы со спокойной душой можем все это использовать.

— Вы следите за уровнем подготовки и развитием врачей клиники?

— У нас каждую пятницу в течение полутора часов проходят образовательные курсы Journal Club. Врачи на английском языке готовят презентации по определенной тематике. На прошлой неделе мы закончили тему рака молочной железы, теперь начинаем колоректальный рак. На каждую такую встречу наши врачи готовят четыре-пять докладов по международным рекомендациям, по последним клиническим исследованиям.

Одно из главных правил руководительницы LISOD: врач должен постоянно учиться и развиваться

О клинических исследованиях и возможностях, которые они дают

 

— Если специалист постоянно отслеживает клинические исследования, значит, он в курсе последних тенденций в мире. Как это работает в LISOD?

— Клинические исследования — это шанс для пациента в достаточно сложных клинических ситуациях получить адекватное и зачастую очень дорогое лечение. Мы сами часто принимаем в них участие — проводим клинические исследования у себя. Но мы не берем все подряд.

Чем вы руководствуетесь в выборе исследований?

— У нас очень серьезная локальная этическая комиссия. Каждое клиническое исследование тщательно анализируется, обсуждается на нашей междисциплинарной конференции. Если есть доказанная эффективная линия химиотерапии при конкретном заболевании, которая дает хороший эффект в 70% случаев, мы не пойдем на клиническое исследование с недоказанными препаратами. Даже при том, что это третья фаза исследования. Мы даем только проверенные линии. А вот вопрос участия в исследованиях рассматриваем, когда идет речь о метастатическом процессе, о пациентах, которые исчерпали практически все варианты лечения. И если есть клиническое исследование, которое может предложить им новый препарат — пусть даже на стадии исследования, — в таких случаях мы его берем. Сейчас у нас идет три клинических исследования, а до этого мы закончили пять-шесть.

 

Об обучении врачей за границей

 

— Есть ли у вас требования к врачам относительно их участия в профильных конференциях?

— Конечно, это обязательно. Мы стараемся, чтобы каждый врач раз в год обязательно съездил на учебу за границу: на мастер-классы для хирургов, узкоспециализированные конференции по редким опухолям или на большие международные конгрессы. Причем мы стараемся, чтобы наши врачи непосредственно принимали участие в мероприятии, а не просто присутствовали как слушатели. Более того, мы представляем на таких мероприятиях опыт нашей клиники. Наши врачи участвуют с устными, постерными докладами. Например, я недавно вернулась из Японии, где была на международном конгрессе онкогинекологов в Киото. У нас там был постерный доклад по хирургическому лечению рака шейки матки лапароскопическим способом. Это всегда вызывает интерес. С докладами также ездит наш врач Сергей Байдо, ведущий лапароскопический хирург и заместитель главного врача по хирургии. Он ездит с видеопрезентациями, дает мастер-классы. Мы приглашаем украинских коллег и к себе в LISOD на его тренинги, проводим их трансляции, чтобы показать наши возможности и поделиться опытом.

А проводите конференции?

— Конечно. Раз в два года мы проводим международные онкологические маммологические конференции, на которые приглашаем также спикеров из-за рубежа. Делаем доклады и сами, например, по реконструктивной хирургии. Сейчас при лечении рака молочной железы крайне редко проводят мастэктомию, когда полностью удаляют грудь. Доказано, что консервативная хирургия, которая сохраняет грудь при раке молочной железы, по своим результатам ничем не отличается от радикальной мастэктомии. Более того, мы всегда улучшаем внешний вид пациентки: женщина после операции по поводу рака молочной железы встает с операционного стола красивее, чем была. Потому что мы не только делаем красивой больную грудь, мы еще делаем симметризирующую операцию на контралатеральной молочной железе.

Алла Винницкая уверена, что во главе угла должен быть пациент, а не врач

О реабилитации и подходе к пациенту

 

— Вы большое внимание уделяете реабилитации?

— Вот знаете, что для нас важно. Недостаточно знать, как лечить пациента. Недостаточно провести хорошую хирургию. Если нет достойного ухода и реабилитации, эффект будет не тот. Ведь реабилитация предполагает множество составляющих: это и психологическая поддержка, и специфический уход. Например, при лечении рака молочной железы специальная сестра подбирает пациентке особое белье по размеру, учит его носить. С пациентами обязательно работает диетолог, также у нас есть три психолога. Ведь в онкологии мы имеем дело не с человеком, который лечит холецистит или которому удалили аппендикс. Это испуганные люди, не знающие, куда бросаться и что делать. До них необходимо донести, что никакой срочности в принятии решений в онкологии нет. Есть только два критических ургентных состояния: профузное кровотечение и кишечная непроходимость. А все остальное нужно спокойно прояснить и тогда уже начинать лечение.

— Как часто к вам обращаются пациенты после приема в госклиниках?

— Очень много людей приходят просто потому, что не выдержали гнетущей обстановки в государственных больницах, где они никому не нужны, неинтересны, им не уделяют внимания. Возможно, действия врача там были правильные, но он ничего не объяснил больному: ему некогда. А потом этот пациент приходит сюда. И у меня для него 40 минут разговора: я рисую анатомические структуры, показываю, где что находится, объясняю, где у него проблема, что и зачем мы будем делать. 90% пациентов говорят: «Господи, да вы первый человек, который с нами нормально поговорил!» А главное, сказать пациенту, что мы с ним вместе будем решать эту проблему.

90% пациентов говорят: «Господи, да вы первый человек, который с нами нормально поговорил!»

— Обучают ли такому подходу на Западе?

— Конечно, для западных онкологов очень важны тренинги по коммуникации с пациентом, это целая наука. Отдельные тренеры работают с персоналом именно онкологических клиник, ведь онкология — тяжелая работа: мы все время имеем дело с надрывом. Иногда не столько тревожит пациент, сколько его семья. Они все волнуются, накручивают друг друга, пытаются что-то скрыть от пациента. Часто и пациент пытается скрыть свой диагноз от родственников. А мы между ними лавируем. Наше правило: пациент должен знать свой диагноз. Это очень важно. Человек должен понимать, что с ним происходит, какие у него перспективы. И тогда он становится нам соратником: он лечится, понимает, что и зачем с ним делают. Например, в случае распространенной метастатической болезни мы говорим честно, что не сможем его вылечить, но сможем максимально продлить его жизнь и сохранить ее качество. Пациент должен понимать, сколько у него времени. Врач не должен умирающему метастатическому больному рассказывать, что завтра он поднимется, отбросит костыли и, как святой Лазарь, пойдет.

 

О научной работе

 

— Занимаются ли научной работой сотрудники вашего центра?

— Конечно! Причем в прямом смысле слова. Мы приветствуем написание статей не только в украинских журналах, но и в зарубежных. Мы пишем в Breast cancer surgery, Clinical oncology, Annals of Oncology. Желание врачей заниматься научной работой в том числе выражается в утверждении тем их кандидатских диссертаций. Мы стараемся максимально использовать наши результаты.

— Поделитесь, пожалуйста, интересными клиническими случаями.

— Я бы хотела сделать акцент на очень важном моменте. Врачи часто не делают гистологическую верификацию возникшего рецидива у онкологического пациента. Я приведу пример. У меня есть пациентка, у которой мы пять лет назад лечили рак эндометрия. Она в клинической ремиссии, все нормально, находится под постоянным наблюдением. Дважды делала гастроскопию за это время, лечилась у гастроэнтеролога. И вдруг она приходит и говорит, что у нее взяли биопсию и обнаружили рак желудка. Я подняла нашу гастроскопию — там ничего нет. Мы сделали еще одну гастроскопию и действительно увидели опухоль. Биопсия показала, что это — метастаз рака эндометрия в стенку двенадцатиперстной кишки. А это очень редкий случай. Был еще один. Пришла женщина с плоскоклеточным раком шейки матки, которая в анамнезе имела рак молочной железы. Я беру биопсию и обнаруживаю метастаз рака молочной железы в шейку матки. В этих случаях нужны совершенно другие принципы лечения и подходы. Нужно обязательно получать гистологическую верификацию, потому что опухоль с течением времени, а особенно после проведенного лечения, когда возникает рецидив, меняет свои биологические характеристики. Если она была гормон-положительной, а после рецидива стала гормон-отрицательной, то мы не можем лечить ее по старой гистологии, нужно взять новую. Мы для себя выбрали критерий — приблизительно раз в полтора-два года. Если два года все хорошо, а потом происходит рецидив, мы обязательно берем повторную биопсию.

Что делать украинскому врачу, который хочет профессионально развиваться?

— Во-первых, выучить английский язык. Во-вторых, — быть мотивированным. Ты должен понимать, что пациент, который к тебе приходит, иногда читает то же, что и ты. И когда он задает каверзный вопрос, связанный, например, с иммунологией или молекулярной биологией, с генетикой, нельзя сидеть олухом: это стыдно! Ты должен знать ответ и уметь объяснить пациенту преимущества, недостатки и целесообразность того или иного лечения. И это как раз мотивирует – ты должен все время работать над своим образованием.

Запитання до матеріалу

Максимальна кількість балів, яку Ви можете отримати:

Щоб дати відповіді на запитання до цього матеріалу та отримати бали,
будь ласка, зареєструйтеся або увійдіть як користувач.

Реєстрація
Ці дані знадобляться для входу та скидання паролю
Пароль має містити від 6 символів (літери або цифри)
Матеріали з розділу
Виписуємо лікарське свідоцтво про смерть — ...
Вивчаємо вимоги Наказу МОЗ України № 2070
Століття відданості освіті, науці та медиц ...
Гиперфосфатемия и карбамилирование белков ...
Діагноз «Хронічний бронхіт» в дитячій пуль ...
Одышка: от системы взглядов к диагнозу
Современные методы лечения остеопороза